Людмила Минич - Жемчужина из логова Дракона[VolgoDon конвертируется в fb2]

И слова его, и эта усмешка, что мимоходом тронула губы, обеспокоили Ветра. Внутри поднималось нехорошее предчувствие. Но Король продолжал, и выходило наоборот — беспокоиться не о чем.

— Но не того я жду от тебя, не то хочу услышать. Ты прав, стихотворец, я прекрасно осведомлен, и знаю о тебе немало. Знаю, знаю о твоих злоключениях. — Тон его становился все более отеческим. — О многих из них. Мне известна история, произошедшая в Кетэрсэ, со Старейшиной, известно о недоразумении в Фалесте, о поспешном бегстве из Мабла, о многом другом. Скоро тебе некуда будет пойти, Ветер… Но смелость твоя меня восхищает.

Он сделал надлежащую паузу, чтобы его слова произвели впечатление.

— Так вот, я не зря именно тебя почтил доверием, намереваясь выслушать твои соображения и впечатления. У меня много придворных, а еще больше слуг. Они очень старательны, сомнения нет, поэтому для меня не составит труда узнать все что угодно о любом стихотворце, торговце или даже Витамском Царе. Но даже здесь, в своей стране, я не могу полагаться в полной мере ни на слуг, ни на придворных. Потому что всех их обуревают страсти, и всех без исключения охватывает страх прогневать своего повелителя правдой. Но я должен ведать истинное положение вещей, ведь великий Нахме не зря доверил моему роду властвовать в Пелахе. А ты, я знаю, смел и не любишь обмана, — он благосклонно кивнул и указал Ветру на мягкое сиденье. — Знаю также, что тебя почитает чернь, поэтому жду от тебя правды. Так что же эти люди говорят тебе? О чем на самом деле думают? — спросил он подкупающе просто.

Вот куда он клонит. Предлагает быть почетными глазами и ушами, понял Ветер наконец. Что же ему ответить? Повинуясь Виттору Пелаху, он сел и заговорил, взвешивая каждое слово:

— Мне, чужестранцу, трудно судить об этом. Ведь каждого человека, будь то крестьянин, солдат, ремесленник или знатный, даже сам король, беспокоит прежде всего он сам. И в этом, насколько я могу судить, Пелах не отличается от других земель. Если человек беден, то он несчастен, если богат — несчастен тоже, потому что деньги эти можно легко потерять. Тот, кто имеет семью, денно и нощно беспокоится, как ее прокормить, тот, кто теряет свою семью — несчастен вдвойне. Простой солдат может потерять жизнь в бою, знатный человек — в немилости у своего короля. Даже разбойник несчастен тем, что грабит, а бродяга — тем, что нигде ему нет места. И нет другой правды, потому что нет у них другой жизни. Ведь что нужно крестьянам? Только чтобы урожай был побольше! Ведь если не будет урожая, то после уплаты налогов и прокорма твоего доблестного войска им не то что на пропитание не останется — даже на будущий посев не хватит. И придется им бродяжничать или, еще того хуже, разбойничать, а стражники, собственноручно ими вскормленные, их же будут по всем дорогам гонять, пока не порешат. И никто ведь не пожалеет. Так на что же им роптать, как не на самого Нимоа, то есть Нахме, что посылает засухи и прочие несчастья? А на что роптать горожанам, когда в стране та же засуха и хлеб становится дороже золота, ведь всей их выручки за свой тяжелый труд не хватит, чтобы детей прокормить! А голодным солдатам в своих казармах что делать? Своевольничать, отбирая у жителей? Мародерствовать? И когда свои же друзья их вздернут за разбой, на кого обижаться? Ведь все началось с испытания, великим Нахме посланного! А взять, скажем, войну… Ведь в таком большом деле любой властитель непременно выспрашивает благословения Нахме и его Детей для себя и своего народа… Значит, чья воля? Так что людям не с руки на кого–то еще пенять. Зачем людям лишние несчастья, кроме тех, что уже есть? Зато порядок есть… прочный, твердый порядок, разбойников на дорогах нет. И нигде в твоей стране, о Коронованный Властитель, и это чистая правда, я не слышал ни одного худого слова о своем Короле.

Виттор Пелах Третий ни разу не прервал стихотворца, но услышанная речь ему не понравилась. Ветер видел, как тени то и дело набегали на чело правителя, но, когда тот заговорил, то скрыл свое явное недовольство.

— Не то я ожидал услышать от тебя, стихотворец. Ты, видно, так и не прозрел моих чаяний. Забудем об этом. Конечно же, я пригласил тебя для того, чтобы послушать стихи и лично оценить твое мастерство. Чем же ты удивишь меня? Или порадуешь?

— Я сотворил уже немало стихов, больших и малых. Что угодно Коронованному Властителю? Может, «Жемчужину из логова…»

— Нет, — правитель Пелаха нетерпеливо прервал Ветра, — эта история мне известна. В моем хранилище достаточно твоих свитков. Что–нибудь новое. Что ты можешь рассказать о мощи моей страны? О ее славе? Ведь ты не будешь спорить, что с Пелахом мало кто сравнится: когда наши войска выступают в поход, враг дрожит!

Ветер встал и прошелся вокруг фонтанчика, выстраивая свои мысли. Не так уж сложно развлечь правителя, тем более что тут Виттор Пелах прав. И он осторожно начал, нанизывая одно слово за другим и внимательно следя за своим повествованием, ткать славную историю Пелаха. Он пересказывал то, что узнал в свое время еще у Олтрома, о победоносных походах войска Пелаха, благодаря которым это крошечное в прошлом княжество так расширило свои пределы. Но получалось слишком сухо, на этот раз слово было почти мертво в его устах, и Ветер почувствовал, что Король заскучал.

И тут бы ему остановиться, но безучастие слушателей всегда задевало стихотворца за живое, и Ветер позволил себе отступить от принятого решения. Совсем немного. Он представил победоносный отряд, несущий знамя своего владыки, вспомнил тех солдат, что встречались ему в харчевнях, их байки и правдивые истории, и почувствовал, что интерес его единственного слушателя возвращается.

В тихой зале слышалась мерная поступь и звон оружия, победные звуки труб. Ветер сам увлекся. Храбрые вояки уже с триумфом шествовали обратно в столицу, но вот в одной из окрестных деревень они наткнулись на труппу бродячих актеров, не проявивших должного уважения к суровым воинам. Что ж, пришлось их поучить, чтобы знали, чего стоит обидеть королевского солдата. Но актеришки и сами, виданное ли дело, взялись за оружие, драка переросла в схватку, схватка — в бойню. Всех актеров, вытащив на площадь, затоптали до смерти, чтобы неповадно было. А на следующий день герои продолжили свое шествие в столицу, где многих из них с нетерпеньем ждали жены и дети.

«Ну, все», — в который раз сказал себе Ветер.

Виттор Пелах Третий изнутри наливался мрачностью, однако маска его пока оставалась спокойной.

— Теперь я понимаю, стихотворец, за что тебя так любит чернь. О жалости твои стихи, а мелкие людишки любят… себя пожалеть. А людям надо о великом рассказывать, Вольный Ветер. Тогда и люди вырастут великие! Не выдумками кормить, вышибая слезу из глупых крестьян. Слезы восторга — вот путь к истинному величию!